Зачем Владимир Высоцкий звонил в Курган?

Наше всё!

В прошлом номере «НМ» был дан старт проекту «Наше всё», посвященному Году искусства и культурного наследия наших народов. Мы, конечно, помним слова о том, что наше всё – это Александр Сергеевич Пушкин, но попытаемся расширить границы и вспомнить сынов и дочерей нашего Отечества, кто сделал нас такими, какие мы есть сегодня. Приглашаем всех, кому есть что вспомнить о национальных традициях, о народных ремеслах, о встречах с выдающимися представителями искусства, высказаться на страницах нашего издания и в эфире. А сегодня наш автор – курганский журналист Вячеслав Аванесов, его память хранит множество бесценных встреч...
Зачем Высоцкий
звонил в Курган?
25 января любимому поэту и артисту всех ныне живущих россиян исполнилось бы 84 года. Вспоминая Владимира Семеновича, так хотелось бы нечаянно узнать, что он бывал в Кургане... К сожалению, нет. Но вместе со своим верным другом Вадимом Тумановым проезжал по Транссибу, а значит, мог из окна вагона видеть наш город.
И все-таки Высоцкий знал о Кургане и даже дважды звонил сюда – по поводу лечения трудно заживающего перелома руки Пьера, сына Марины Влади. Галина Мартемьяновна, бывший секретарь нашего знаменитого хирурга-травматолога Гаврилы Абрамовича Илизарова, рассказала мне:
– Звонок межгорода. Поднимаю трубку. Слышу: «Соедините с Гавриилом Абрамовичем». Отвечаю: «Его нет, Гавриил Абрамович в отъезде. Что передать?» И в ответ: «Как жаль! Это артист Высоцкий. Я перезвоню». И весь разговор. Я потом всем рассказывала, с кем говорила по телефону. Коротко, но так приятно. И еще звонил. Но трубку тогда взял главный врач Виктор Михайлович Дякин. О чем говорили – не знаю. Вероятно, по поводу консультации или лечения.
Оказалось, что Высоцкий всетаки встретился с Илизаровым, но уже в Москве. Об этом Гавриил Абрамович рассказывал так:
– Мы встретились в министерстве. Высоцкий коротко рассказал историю безрезультатного лечения во Франции руки Пьера и обратился ко мне за помощью. В то время такое лечение эффективно проводили в Московском ЦИТО (Центральный институт травматологии и ортопедии). Что я ему и посоветовал: так проще, а результаты лечения – высокие.
«Родился, закричал – и сразу с хрипотцой...»
Сегодня, спустя долгие годы после ухода Владимира Семеновича, многим из нас памятно все, что связано с его именем. Кто-то рассказывает о встречах на его концертах, делится впечатлениями о фильмах, где снимался Высоцкий. Я же вспоминаю недолгие встречи с его мамой, Ниной Максимовной, в квартире на Малой Грузинской, вылившиеся затем в короткую дружбу.
Первая встреча – в феврале 1982 года. В квартиру на Малой Грузинской меня взял с собой журналист Феликс Медведев, который готовил статью для «Огонька».. Предварительно он позвонил Нине Максимовне и попросил разрешения прийти с товарищем. И сказал: «Он – сибиряк». На что получил разрешение.
Кстати, по поводу сибиряков. За свою не слишком длинную жизнь Высоцкий немало поездил по Северу, гостил у магаданского старателя Вадима Туманова, выступал перед людьми прямо на приисках. Люди морозного Севера, считал он, самые надежные. Зная это, Нина Максимовна была не прочь встретиться и со мной – человеком из холодного сибирского края...
В тот вечер мы долго сидели в квартире Высоцкого. Меня обывательски интересовало все в этом историческом жилище, которое какое-то время было радостным приютом Владимира Семеновича; с кухней с длинным столом, за которым ночами не смолкали разговоры с его друзьями. «Длинный стол и такая же скамья – чтобы разместить как можно больше моих друзей», – говорил Высоцкий.
Я держал в руках его гитару, видел старинный кабинетный гарнитур – резной стол с таким же креслом, приобретенный у семьи драматурга Крона. За таким великолепным столом Высоцкий мечтал создавать стихи...
О чем при той встрече рассказывала нам мама поэта?
– Мы жили рядом с Рижским вокзалом, на Первой Мещанской. Это было в то время, когда Володя родился. Когда я услышала его первый плач, то сразу отметила для себя: «Какой голос с хрипотцой!» Впрочем, такая интонация в голосе осталась у него на всю жизнь.
Первую его фразу я услышала летом на крыльце дачи в 41-м году. Маленький Володя громко произнес: «Вот она, луна». К двум годам уже с выражением читал стихи, которые он легко заучивал. Но шла война. В июле, когда немцы начали бомбить Москву, мы спускались с ним в бомбоубежище, и там он поднимался повыше и громко декламировал: «Товарищ Ворошилов, в нынешний год в Красную армию брат мой идет».
Тот, который
не стрелял
До девяти лет Володя жил с мамой в эвакуации. Отец, Семен Владимирович, был в действующей армии.
Нина Максимовна вспоминала:
– Нас эвакуировали под Бузулук, в Оренбургскую область. Было трудно, жили в селе, иногда я приносила ему стакан молока, а он делился этой ценностью с другими детьми и говорил: «У них здесь нет мамы, им никто не принесет».
– Видимо, там родилось эмоциональное познание войны, которым пропитаны его песни. Кто-то даже считал, что автор песен – человек, воевавший на Великой Отечественной. Высоцкий, по-детски остро переживший войну, эвакуацию, впитавший в себя разговоры с отцом, Семеном Владимировичем, который защищал Москву и брал Берлин, не мог не знать, что такое война. В переездах он видел, конечно, военные составы, бойцов, направляющихся на фронт, раненых, которых перевозили на лечение в глубокий тыл, эвакуированных в товарных вагонах – всё это оставило глубокий след в его детской памяти. А потом еще и творческое переосмысление того самого военного времени. Вот поэтому так понятны и осмысленны его песни о вой-
не: о смерти истребителя, о друге, который не вернулся из боя, о братских могилах, на которых не ставят крестов…
Инженер не получился
– После окончания десятого класса Володя твердо заявил: «Буду поступать в театральный!» Нина Максимовна понимала: сына тянет сцена, он был весь наполнен любовью к театру. Но практичный Семен Владимирович и дедушка сумели отговорить его от театральной карьеры. И у них это получилось. К тому же друг Игорь Кохановский решил поступать в инженерно-строительный. Вот так, на пару с ним, Володя написал заявление в МИСИ и успешно поступил.
Но особого рвения к учебе в этом серьезном техническом вузе Володя не проявлял.
Нина Максимовна вспоминала: «То пил кофе, то просто ходил по комнате, думая о чем-то своем. Бывало, что допоздна сидел с ребятами за чертежами, что-то чертил. А однажды стала свидетелем его нервного срыва. Слышу крик Володи: «Все, больше не учусь! Хватит!» Я зашла в комнату и вижу, как Володя выплескивает тушь на чертеж. Тот «исторический» чертеж Нина Максимовна бережно хранила дома.
Его еще долго отговаривали от поступления в театральный, внушали, советовали. Говорили: «Вот если бы у тебя была такая фамилия, как Качалов или Массальский, тогда еще можно надеяться на то, что поступишь на артиста. А так что – Высоцкий…».

Неразлучен с гитарой
Гитара у Володи появилась в день его семнадцатилетия. Его никто не учил игре на семиструнке. Чаше всего мелодию сам подбирал, строил аккорды и напевал. Но уже в театральном гитара зазвучала по-особенному. Появились первые его песни – становились хитами на студенческих вечеринках и концертах. Не все его музыкальные опусы нравились маме. В них, как она называла их, блатных песнях, было много откровения и, как ей казалось, чего-то непристойного. Вот если бы романс! Но какой он исполнитель романсов, если характер у него стремительный, взрывной.
А потом она прислушалась к одной из его песен – «Охота на волков». Услышала текст, мелодию и поняла: это глубоко, это задевает за душу. Так и стала «Охота на волков» самой любимой ее песней. А песня уже «путешествовала» по всей стране. Евгений Евтушенко прислал с Севера телеграмму: «Слушали твою песню двадцать раз подряд. Становлюсь перед тобой на колени».А потом Нина Максимовна поняла: его песни – это его характер, продолжение его жизни. Когда он приходил к ней с магнитофоном, она уже знала: сейчас услышит новые песни. И уже старалась внимательно прислушаться к тому, о чем пел Володя. А уже после фильма «Вертикаль», после того, как там прозвучали щемящие сердце песни, Нина Максимовна поняла: это здорово, и не каждому суждено так петь. Вопрос о профессии был закрыт.

Четверть века
без сына
…В тот вечер мы с Феликсом Медведевым запозднились. Нине Максимовне была приятна наша компания. Она провела меня по всей большой квартире.. Заглянули в недостроенную комнатку-сауну, которую он так мечтал иметь. Зашли в спальню, где на подиуме стояла большая кровать, на ней он провел последние часы жизни. На покрывале лежала засохшая роза. Рядом сиротливо прислонилась к стене гитара с двумя грифами. В кабинете увидел его библиотеку, которую Высоцкому помогал собирать мой московский друг. Последнее приобретение – четырехтомный словарь Даля.
Потом жизнь подарила мне множество таких встреч с мамой Владимира Семеновича! И каждая из них была чем-то особенна. Я ехал в столицу и обязательно звонил Нине Максимовне. Она приглашала меня совершить почти ежедневный для нее ритуал: ближе к вечеру – на Ваганьковское, на могилу сына. Вместе с ней частенько была добровольная помощница – Елизавета Моисеевна, учительница одной из московских школ, Мы наводили на могиле порядок: разбирали цветы, благо их было так много: ярко- красные розы и гвоздики, тюльпаны, другие цветы. Было ощущение невероятного людского поклонения. Каждый вечер – гора цветов! К утру цветы таинственно исчезали. Говорили: в распоряжение цветочных продавцов, вновь – по второму кругу.
Нина Максимовна пережила своего сына на 23 года. Она умерла 7 сентября 2003 года на 92-м году жизни и была похоронена рядом с его могилой. Чуть ли не четверть века судьба отвела ей жить воспоминаниями о сыне. Она участвовала во многих вечерах его памяти. Ее с почтением называли матушкой Высоцкого, и вместе с его сыновьями, Никитой и Аркадием, она старалась быть главным хранителем памяти о нем.
«Я, конечно, вернусь» – песня-исповедь Высоцкого, наполненная верой в будущее. Конечно же, он вернулся…

Вячеслав Аванесов.
Фото из архива автора.

 

Комментарии

Все новости рубрики Культура