Герман Травников: «Это мой мир»

Великий современник в гостях редакции газеты «Новый мир»

Всю эту неделю Герман Алексеевич провел в бесконечных встречах. С журналистами, школьниками, музейщиками… Силы и энергии в 80 лет у него столько, что он залетает на второй этаж бегом, перемахивая сразу через две ступеньки. Недаром и символом своим выбрал одуванчик.

– Так я же Травников. Думаю, что одуванчик из трав, пожалуй, самый жизнестойкий. Это довольно интересный символ: рассеивает очень много семян и очень крепкий. Вот и борюсь с этим «символом» на своем участке каждую весну, – улыбается Травников.

Итак, в гостях у «Нового мира» народный художник Герман Травников. С порога заявил, что спрашивать его можно обо всем что угодно и он готов отвечать на вопросы, сколько нужно долго. Кстати, в редакцию художник-акварелист пришел 8 декабря, в Международный день художника:

– Даже не знал, что такой есть. Мы обычно неофициально отмечали 12 апреля День космонавтики и один из первых декретов об искусстве. Дня художника не было как такового. Но к неделе изобразительного искусства всегда делали выставки.

День поэзии, или Пушкинский ден, и День музыки – такие праздники мне интересны. Для себя я не пропускаю день рождения мамы, день рождения моего друга, поэта Алексея Еранцева. Он родился 29 февраля, у мамы день рождения 27 февраля, и мы собирались в Боровлянке, отмечали вместе. Свой день рождения я обычно не отмечал. Мама иногда могла напомнить. Другая жизнь была, неустроенность, суета. И сейчас я от этого хотел отстраниться, но мне говорят: «Ты не принадлежишь себе, ты принадлежишь искусству, культуре, так что не отлынивай».

– И как, не отлыниваете?

– Так сложилось, что к своему дню рождения я обычно устраиваю выставки. Недавно в фойе филармонии открылась выставка моих работ «Крымский пленэр». В КВЦ 15 декабря откроется небольшая выставка графики. Недавно отпечатаны календари с моими акварелями «Под вечным небом» и книга «Запечатленное время».

А большую ретроспективную выставку открою в Курганском областном художественном музее в середине января, пока там ремонт. Под выставку выделили весь первый этаж. В фойе будет ранняя живопись, начиная с 50-х годов, в первом зале – времена года, пейзаж в Зауралье. Еще один зал посвящу портретам своих друзей и современников, а большой зал полностью будет занят акварелью в разных техниках. Я бы весь музей занял.

– Вы изъездили весь Союз, много раз были за границей. Тяга к путешествиям с годами не проходит?

– На месте не сидится, потому что мне это нравится. Я это делаю, потому что это моя работа, это мой мир, пусть я за это ничего не имею. Два раза в год я точно уезжаю, и меня в городе не найти.

Вот опять звонили из Новоуральска, ждут. Весной планирую сделать выставку в Исетском Тюменской области, где я учился. Нынче осенью опять успел съездить в Крым: Судак, Коктебель. Летом был на форуме «Арт-Уфа». Большущая выставка, триста приглашенных художников из США, Канады, Израиля. Я туда нашего художника Андрея Садова с собой притянул, он там делал выставку живописи, я представлял акварель. Больше чем за полтора месяца выставку посетили более десяти тысяч зрителей. Помимо этого на этой площадке были еще и фотофорум, фестивали самодеятельности, классической музыки. Обязательно нужно ездить везде, смотреть, как живем, чем живем, чувствовать эту жизнь.

– В чем секрет вашей энергичности?

– Пока есть интерес к познанию, интерес к жизни, человек и должен так жить. А как только это пропадает, тогда все. И главное – что-то делать постоянно. За здоровьем своим я особо не следил

и после армии даже перестал зарядку делать. С утра начинаю хозяйничать по дому: подмету снег или пол вымою. Разомнешься так и уже готов к работе, можешь сидеть или топтаться перед мольбертом. Никогда не думал, что бы поесть. С 10 лет я не ем мяса, у меня к нему отвращение, но зато я ем рыбу и не так давно стал есть курицу. Я постоянно пью молоко, хотя и говорят, что после сорока нельзя. На все такие советы я уже внимания не обращаю. Никогда не пил алкоголя и не хотел этого. Меня и не заставишь. Конечно, из любопытства пробовал. Налили мне как-то стакан. Я выпил. А товарищам моим уже разливать ничего не осталось.

– Должен ли художник быть одиноким?

– Когда я занят своим делом, я всегда один. Самосовершенствование – одна из задач в искусстве, а это можно делать только одному. Я какое-то время был волком-одиночкой. В том смысле, что у меня очень долго, до 40 лет, не было мастерской. А какой художник без мастерской? И в это время мне очень помогла акварель. Она не требовала ни мольбертов, ни больших этюдников. У меня с собой сумка с красками и фляга с водой. И я знал много акварелистов по всему Советскому Союзу. В 1973 году я попал в Польшу, пообщался с европейскими художниками, посмотрел западное искусство. Снял с себя момент провинциализма.

– Наверное, каждый творец мечтает создать что-то оригинальное, свое. У вас эти искания продолжаются?

– В каждом листе, в каждой работе. Ты же и делаешь свое. Но сначала должен вызреть образ. Иногда это приходит мгновенно, как молния, иногда рождается длительно. От себя ты все равно не убежишь, верблюда под мостом не спрячешь. Главное создавать искренне.

– Как долго вырабатывается индивидуальный стиль?

– Мне кажется, это происходит сразу. Это как почерк. Опять же все зависит от искренности. Если будешь копировать и подделываться, можно за этим скрыться.

– Вам всегда нравится то, что вы пишете?

– Иногда нет полного удовлетворения. У меня бывает чувство, что я не нашел чего-то, что-то не высказал важное, чтобы каждый это почувствовал.

– Есть картины или акварели, которые долго не удается закончить?

– Обычно времени на это нет. Даже если вдруг достаешь старую работу, погружаешься в нее с головой и доделываешь. Я стараюсь число таких работ свести к минимуму. Некоторые придумали вдохновение. По-моему, нет ничего такого. Просто нужно войти в работу, и для меня уже весь мир там.

– Какую главную мысль вы хотите донести до зрителя?

– Мне нравится изобразительное искусство тем, что оно ненавязчиво. Если тебя что-то задело, ты обязательно заметишь, посмотришь, а не задело – пройдешь мимо. Еще должен быть внутренний настрой, чтобы заставить рассматривать, и еще что-то чуть большее, чтобы человек задержался и задумался. В живописи, как и в литературе, и в музыке, важен образ. Если есть образ, он обязательно человека заденет. В изобразительном искусстве это комплекс, сгусток мысли, техники, колорита, соответствующий настроению, и зритель эту гармонию почувствует. Это и есть идея. Передать этими средствами то, что я чувствую или увидел в жизни. Если бы я хотел что-то сказать словом, я бы писал стихи или прозу, но мне важно передать это по-своему. Причем это не должно быть салонным – сладеньким и красивеньким. Акварель должна быть одна. И мне она нравится тем, что ее не переделаешь. Да может быть вариант, но уже совсем другой. Акварель нравится тем, что в ней есть какая-то внутренняя стихия. Все мимолетное уходит, но поймал миг – вот это дело.

– Нужны ли для творчества какие-то особые условия, может быть, любимые вещи, ритуалы?

– В 1992 году, когда все рушилось в стране, я решил строить мастерскую. Сам рисовал проект, долго пробивал место. Юридически не было термина «творческая мастерская», и мне пришлось уже делать дом, чтобы и работат, и жить. Первым делом

сделал столярку. Станочек купил еще зэдээсовский, чтобы подрамники делать. Оборудовал, чтобы ни от кого не зависеть и все делать самому.

Да, теперь есть любимое место, когда одновременно три мольберта. На каждом с двух сторон по работе. Я без лишних ритуалов включаюсь в работу.

– Как вы относитесь к современному искусству?

– Мне кажется, в наше время современное искусство как будто растерялось. Нет. ощущения «почвы и судьбы». Конечно, я, может быть, старомоден, запоздал из прошлого века. Но я чувствую гармонию. Кстати, этой гармонии можно бесконечно учиться у старых мастеров. Например, древние греки делили мир на «космос» и «хаос». В постоянной борьбе хаоса и космоса возникает гармония. Как это сделать? В этом и есть задача искусства. Современное или несовременное – не важно. Если есть полная отдача, искренность, есть энергия – это стоящее. Увидел новое в этой жизни, и столько вроде написано, переписано, а всегда каждый раз по-новому.

– В каких художественных музеях мира вам удалось побывать? Важно ли для художника бывать в таких местах?

– В 1995 году я по приглашению поехал в Австрию сделать зимние пейзажи. Посетил там музей и увидел картину Питера Брейгеля «Охотники на снегу». Впервые видел настоящую его работу, не иллюстрацию. Посмотрел не только, как работал художник, но и как подрамник сделан, ведь обратная сторона тоже важна. Пять раз был в Польше, в Кракове впервые я смотрел в галерее Чарторыльских Леонардо – «Даму с горностаем». Я был в этот момент в музее один. Поразительно! Смотрительница есть, а посетителей нет. Очень этому удивился. Как же так: рядом у стены сидят современные художники, что-то пишут, тут же продают, а здесь – такой шедевр, и никого нет!

Посмотрел современное искусство в Польше – работы Матейко, Семирадского. В арабских странах нет такого. Разве что в Египте посмотрел росписи гробниц, декоративно-прикладное искусство, которое заложило такой мощнейший канон. Так что если

куда-то выезжаю, обязательно посещаю подобные места. Это же учеба.

– А как вы относитесь к авторам наивного искусства?

– Уважаю, потому что они искренние, открытые. Есть ошибки, недостаток знаний, но они всегда берут такие темы, задачи и всегда так забавно их решают, как дети. Помню, был у нас Сарычев. Очень много его работ забрали в Москву. Был художник - любитель, преподаватель астрономии. Когда он принес картины, я ему заметил: у тебя же Луна не в ту сторону смотрит, освещение же другое. А он, мол, я же астроном, неужели так ошибся?

– Художник должен творить на злобу дня? Как это выразить красками?

– Художник это почувствует. Вот тот же натюрморт. Яблоко лежит, и кружка рядом. Как ты это осовременишь? Врубель взял и розу в стакане нарисовал так, что сразу чувствуешь то время, декаданс. Художнику важно, как он воспринимает время? Через опосредованные вещи, мирочувствование.

– А как это происходит в пейзаже? Вы много раз ездили на Ямал, писали тундру. Но как показать время? Буровую установку нарисовать?

– У меня есть акварель, называется «Человек пришел»: тундра, опускается туман, машина прошла по ковру из черники, которая на этом месте росла сорок лет, и след остался – и ничего больше не надо. То есть смысл работы художника в том, чтобы найти, увидеть и отразить в образе.

– Как вы оцениваете нынешнюю ситуацию в изобразительном искусстве, проблемы в Союзе художников?

– Мне кажется, не на том государство делает упор. Арт-рынок должен быть цивилизованным, воспитанным с детства. А сейчас я наблюдаю, что искусство не развивается, все заменили Интернет, мобильники, само общение стало другим. Вот и Союз художников переживает кризис, он не может объединить художников разных течений для создания хороших выставок. Работы не продаются. И возникает особая культура.

Фотография вошла в изобразительное искусство. Документальность, может, и осталась, но зато потерялись энергия, вкус, появилась пестрота, а возможность все сделать быстро породила много «рафаэльчиков».

– Есть ли новости о музее акварели?

– Пока все неопределенно. Я уже предложил свою мастерскую передать для запасника музея акварели. По крайней мере, будет убежденность, что на этом месте не откроют ничего другого. Ведь в последнее время строят только магазины да церкви. Для культуры не построено ничего. Нельзя, чтобы к культуре такое отношение. Тут как у Карла Маркса: «если она развивается стихийно, а не направляется сознательно, оставляет после себя пустыню...».

Записал Александр Теплухин. Фото Марины Бурнашовой.

Комментарии

Оставить комментарий

Все новости рубрики Персона